Метафора

Метафора, по-видимому, является древнейшим инструментом психотерапии. Шаманы, знахари, целители, проповедники использовали истории в той или иной форме, как средство передачи важной информации от предыдущих поколений к последующим. Хотя содержание историй разных времён и народов очень различно, существенной структурной разницы между ними нет.

Все подобные истории обладают одним фундаментальным качеством: в них содержатся важные советы или поучительные сообщения относительно какой-либо специфической проблемы. НЕКТО сталкивается с КАКОЙ-ТО проблемой, где он каким-то образом преодолевает её либо терпит поражение. Способ, при помощи которого герой истории решает свою проблему, может в аналогичной ситуации давать возможное решение и для других людей. Источниками подобного рода историй являются эпические поэмы, волшебные сказки, притчи, басни, стихи, песни, анекдоты и шутки.

Когда какая-либо из историй предъявляется слушателю с намерением дать совет или проинструктировать о чём бы то ни было, то она становится для него МЕТАФОРОЙ. В своей книге «Гуру: метафоры психотерапевта» Шелдон Копп определяет «метафору» следующим образом: «В общем смысле метафору можно определить как способ сообщения, в котором одни вещи выражаются через термины, принадлежащие к другой области вещей, что вместе проливает новый свет на характер того, что описывалось ранее».

Таким образом метафора представляет собой новеллистический способ репрезентации чего-либо. Копп исследовал метафорические смыслы таких сборников историй, как мифология, религия, литература, научная фантастика, газеты, поп-культура. Его концепция метафоры как многоуровневого источника «Нового света, бросаемого на старые темы», является тем инструментом, который мы с большой пользой можем использовать в нашей работе в отношении метафор специфического рода - терапевтических.

Метафоры используются во всех терапевтических подходах и системах. Примером может служить использование Фрейдом сексуальной символики в качестве инструмента понимания сновидений, фантазий, и бессознательных ассоциаций. Юнг изобрёл метафоры «анимуса» и «анимы». Райх изобрёл «оргон». У Бёрна были «игры», у Пёрлса «верхняя» и «нижняя» собаки, а Янов говорил о «первичном» опыте. Каждая терапия или система психологии имеет в качестве своих базовых основ некоторый набор метафор (в виде словаря), который предоставляет возможность выражать какой-то части людей некоторую часть своего опыта о мире.

Значение данного подхода для человека, который проводит терапию, заключается в том, что он позволяет рассматривать рассказ нашего клиента о его ситуации как набор метафор.

Когда к вам приходит клиент и просит помочь ему решить какие-либо его проблемы, наряду с ними, у него имеется и уникальное, одному ему присущее представление о мире, то есть им самим разработанные специфические идеи относительно того, что составляет опыт любви, ненависти, великодушия, счастья, интереса, и так далее.

Это вызвано тем, что каждый человек разрабатывает собственную уникальную МОДЕЛЬ МИРА, исходящую из комбинации генетически обусловленных факторов и его личного опыта. Модель включает в себя все переживания и все обобщения этих переживаний, а также все правила, по которым применяются эти обобщения. Некоторые части этой модели претерпевают определённые изменения по мере физического развития и в соответствии с новым опытом, в то время как другие части этой модели представляются ригидными и неизменными.

Не существует двух одинаковых моделей мира, как не существует двух одинаковых людей. Но имеются и значительные признаки сходства, частично обусловленные условиями воспитания. Сходства, которыми мы при разработке и использовании терапевтических метафор будем пользоваться в максимальной степени, описывают паттерны того, как люди выражают свой опыт о мире. Именно этими паттернами мы и будем руководствоваться в данной работе.

Волшебные сказки являются терапевтическими. В них клиент находит своё собственное решение, усматривая определённое сходство со своими внутренними конфликтами, переживаемыми им на данный момент. Содержание этих сказок обычно не имеет отношения к внешней жизни клиента, но оно вполне может отражать то, что составляет его внутренние проблемы, кажущиеся ему непонятными, а потому - неразрешимыми.

Совершенно очевидно, что сказки не имеют отношения к внешнему миру, хотя они могут быть достаточно реалистичны и обладать атрибутами, присущими обычной жизни человека. Ирреальная природа этих сказок свидетельствует, что предметом волшебной сказки является не изложение полезной информации о внешнем мире, а те процессы внутренней жизни, которые протекают в человеческом уме и сердце.

Целью терапевтических метафор является инициация сознательного либо подсознательного поиска, который сможет помочь человеку в использовании своих личных ресурсов для такого обогащения модели мира, в котором он нуждается, чтобы справиться с занимающей его проблемой.

Метафоры (в форме волшебных сказок, стихов, анекдотов) сознательно и подсознательно используются терапевтами, чтобы помочь клиентам осуществить желаемые ими изменения. Клиент может выражать какие-либо области своего опыта, где он чувствует ограниченность удовлетворяющих его выборов, или же, возможно, не видит никаких других альтернатив, кроме той, которой он располагает в данное время и которой недоволен.

В этом случае терапевт может рассказать ему историю из своей собственной жизни или из жизни другого клиента, или придумать новую. Терапевт исходит из того, что опыт другого человека в преодолении проблем, сходных с проблемой данного клиента, даст ему, прямо или косвенно, способ, при помощи которого он сможет справиться с ситуацией.

Главнейшим требованием, предъявляемым к метафоре в отношении её эффективности, является то, что она должна взаимодействовать с клиентом в его модели мира. Это не означает, что метафора должна полностью совпадать с конкретной ситуацией клиента. «Встретить клиента в его собственной модели мира» означает лишь то, что метафора должна сохранить структуру данной проблемной ситуации.

Другими словами, значимыми факторами метафоры являются межличностные взаимоотношения и паттерны, при помощи которых клиент оперирует внутри контекста проблемы. Если проблема клиента и приведенная метафора структурно сходны, бессознательно или даже сознательно он будет связывать их друг с другом.

В современной психотерапевтической практике с необыкновенным успехом использовал терапевтические истории Милтон Эриксон. Многие из этих историй опубликованы в книгах «Мой голос будет с вами», «Семинар с доктором М. Эриксоном», «Необычная терапия», «Февральский человек». В своей книге «Торговец и попугай.

Восточные истории и психотерапия» Носсрат Пезешкян не только приводит истории, используемые им при психотерапии, но и объясняет правила пользования ими для всех, желающих применить их в своей практике. Наиболее подробно правила сочинения метафор изложены в книге Дэвида Гордона «Терапевтические метафоры. Оказание помощи другим при помощи зеркала», обильно цитируемой в этой работе.

Все эти истории, при всей их занимательности, поучительности и эффективности в тех конкретных случаях, для которых они были созданы, тем не менее не могут обеспечить терапевта, использующего метафоры, материалом на все случаи жизни. Имеет значение и то, что истории эти несут в себе реалии и контекст жизни Востока и Америки, обычно весьма далёкие от нашего «постсоветского» клиента.

Хотя Д.Гордон считает, что сам по себе контекст значения не имеет, моя практическая работа даёт основания утверждать, что правильно подобранный контекст, учитывающий менталитет, ведущую репрезентативную систему и другие личностные особенности клиента, увеличивает многоуровневость метафоры и делает её в итоге значительно эффективнее…

Эксплицитно или имплицитно метафоры используются во всех терапевтических подходах и системах. Примером может служить использование Фрейдом сексуальной символики в качестве инструмента для понимания сновидений, фантазий и “бессознательных” ассоциаций. Юнг изобрел метафоры “анимуса” и “анимы”. Рейх изобрел “оргон”. Гуманистическая психология говорит о “пик-переживаниях”, в то время как механисты рассуждают о “маленьком черном ящике”. У Берна были “игры”, у Перлса – “верхняя” и “нижняя” собаки, а Янов говорил о “первичном” опыте.

Далее, каждая терапия или система психологии имеет в качестве своих основ некоторый набор метафор (в виде словаря), который представляет возможность выражать какой-то части людей некоторую часть своего опыта о мире. Однако важным уточнением, которое мы должны здесь сделать, является тот факт, что такие метафоры не являются самим этим опытом. Люди не носят в своих головах ни маленьких “верхних собак”, ни “первичных сущностей”, рыщущих по окрестностям в поисках “Оно”, чтобы сразиться с ним в поединке. Метафоры представляют собой лишь способ сообщения об опыте.

Представьте, что вы говорите мне: “У меня такое ощущение, будто моя рука налита свинцом”. Разумеется, с моей стороны будет большой оплошностью, если после вашего заявления я начну колотить по вашей руке молотком, собираясь услышать звук металла. “Иметь руку, налитую свинцом” – это всего лишь вербальная репрезентация опыта (то есть, метафора). Подлинный же опыт сам по себе недоступен никому, кроме того, кто его переживает.

Так, используя приведенный пример с рукой, один человек может почувствовать, что его рука “тяжелая”, другой – что она неподвижная, а третий – что она “плотная”. Хотя опыт каждого из этих трех человек уникален, они могут с соответствующей точностью вербально выразить свое восприятие при помощи метафорической фразы: “У меня такое ощущение, будто моя рука налита свинцом”.

Вывод, который можно сделать из этого примера, состоит в том, что когда бы человек, для которого английский язык является родным, ни делал некоего вербального сообщения, это сообщение является метафорической (а следовательно, неполной) репрезентацией его действительного опыта. Другой вывод, который можно сделать из этого же примера, состоит в том, что когда вы, как терапевт или коммуникатор, составите и сообщите другому человеку “метафору”, ваш слушатель извлечет из нее то, что он услышит, и репрезентирует это в применении к своему собственному опыту.

Поскольку мы, как человеческие существа, являемся в некотором смысле системой восприятия чувственной, перцептуальной или когнитивной информации, то мы всегда сознательно или бессознательно пытаемся выразить эту информацию вовне – то есть, мы пытаемся репрезентировать эту информацию таким способом, который является для нас значимым, как для существ функционирующих и утилизирующих.

Если вы когда-либо имели специфические ощущения мира, вызванные употреблением наркотиков, или если вы когда-либо бывали в компаниях, где говорили на неизвестном вам языке, то, возможно, у вас есть опыт в том, как важно уметь “вчувствоваться” в чей-либо мир.

Значение вышеприведенных утверждений для человека, который проводит терапию (как профессионал или как любитель) в области помощи людям, заключается в том, что это позволяет понимать, что рассказ вашего клиента о его ситуации есть набор метафор, в которые вы можете “вчувствоваться” по мере ваших возможностей.

Однако “чувства” и “ощущения”, которые вы вынесете из этих метафор, никогда не будут идентичны подлинному опыту вашего клиента – так же, как и ваши ответы клиенту в определенной степени будут “неправильно поняты” им. Очевидно, что подобная система коммуникации посредством метафор может вести (часто так бывает) ко все большим ошибкам во взаимопонимании и восприятии, так что, по крайней мере в этом смысле, мы все являемся постоянными гостями на чаепитии Сумасшедшего Шляпника из “Алисы в Стране Чудес”.

Чем же вызваны эти фундаментальные различия? В процессе жизненного функционирования каждый человек разрабатывает собственную уникальную модель мира, исходящую из комбинации генетически обусловленных факторов и его личного опыта. “Модель” включает в себя все переживания и все обобщения, относящиеся в этим переживаниям, а также все правила, по которым применяются эти обобщения.

Представьте на минуту, что вы решили отправиться в Терра Хаут в Индиане, и вот вы уже подъезжаете к указателю границы города, сворачиваете с дороги и едете прямо на этот указатель. Конечно, это был бы интересный опыт. Очистившись от грязи, оправдавшись перед полисменом, а затем внимательно проанализировав ситуацию, вы приходите к обобщению, что “указатели не являются тем, что они обозначают”. Затем из полученного опыта и обобщений вы формулируете следующее правило: “Не езди через указатели границ города”.

Это тот самый процесс, который вы всегда использовали (возможно, еще до рождения) для конструирования удивительно сложной модели мира, содержащей всю общую сумму вашего опыта и выводов, которые вы извлекли в результате его осмысления. Некоторые части этой модели претерпевают определенные изменения по мере вашего физиологического развития и в соответствии с новым опытом, в то время как другие части этой модели представляются ригидными и неизменными.

Не существует двух одинаковых моделей мира. Данные тысяч экспериментов по изучению восприятия и его различий у разных индивидов свидетельствуют о том, что существуют значительные различия между всеми человеческими существами на нейрофизиологическом уровне. Если, например, мы предъявим группе испытуемых шнур, и попросим их найти такой же среди предъявленных 20 шнуров равной длины, некоторые из испытуемых будут постоянно указывать на шнур, значительно большей длины, чем данный. То же происходит при идентификации цветов, расстояний, звуковых тонов и так далее.

Разумеется, наши восприятия достаточно близки друг к другу, чтобы согласиться с утверждением о том, что на закате облака красно-оранжевые. Однако остается фактом и то, что в нашем восприятии оттенков цвета существуют и некоторые различия.

Помимо тонких нейрофизиологических различий существуют, возможно, и более глубокие эффекты относительно множества наших индивидуальных опытов. Даже близнецы, выросшие неразлучно друг с другом, будут хотя бы иногда, благодаря Его Величеству Случаю, подвергаться воздействию различных ощущений. Итак, все мы разрабатываем свои собственные и уникальные модели мира.

Это уточнение очень важно иметь в виду, поскольку сбор точной информации является фундаментальным аспектом для любой эффективной терапевтической ситуации. Отдавая себе отчет в том, что все коммуникации являются метафорическими и основываются на уникальном опыте, мы можем помнить о том, что по этой причине они не полны, и что именно слушатель является тем, кто составляет представление об услышанном и вообще обо всей предъявленной ему информации.

Конечно, между моделями мира существуют не одни только различия. Существует и множество сходств, частично обусловленных условиями воспитания в специфической социальной среде. Сходства, которыми мы при разработке и использовании терапевтических метафор будем пользоваться в максимальной степени – это те, которые описывают паттерны того, как люди выражают свой опыт о мире. Именно этими паттернами мы и будем руководствоваться в данной работе.